ДОЛГАЯ БОРЬБА ГОСПОДИНА ХЛИФИ

Лахсен – «коренной путеeц», нанятый SNCF в Марокко в 1974 году. Он один из тех 848 шибани[2], которые всегда находились в унизительном положении и ждут компенсации
Лахсен – «коренной путеeц», нанятый SNCF в Марокко в 1974 году. Он один из тех 848 шибани[2], которые всегда находились в унизительном положении и ждут компенсации

Лахсен – «коренной путеeц», нанятый SNCF[1] в Марокко в 1974 году. Он один из тех 848 шибани[2], которые всегда находились в унизительном положении и ждут компенсации.

В истории Лахсена Хлифи сконцентрировано всё самое худшее, что сделала постколониальная Франция: безумная эксплуатация иммигрантов и расизм как способ управления, под прикрытием очень удачно случившейся амнезии. Используемые на самых неблагодарных работах, лишённые нормальных пенсий, шибани SNCF вот уже многие годы ведут борьбу, достойную подражания. И 66-летний Лахсен Хлифи один из её лидеров. «Мы не остановимся, мы не остановимся никогда. Даже если этим придётся заниматься весь остаток нашей жизн, – вздыхает пенсионер-путеец. – Государство и SNCF должны узнать о том зле, которое они нам сделали».

Лахсен вместе с М’Хамедом Эль Аалауи, коллегой-железнодорожником и соратником по борьбе, принимает нас в своём доме в Немуре. Оба вернулись из мечети, выглядят очень представительно, а М’Хамед Эль Аалауи иногда обращается к своему другу, называя его «господин Хлифи». Есть между ними некая сдержанность, некая дружеская изысканность. В нескольких километрах отсюда находится город Монтеро, где впервые их нога ступила на французскую землю. Это было в 1974 году, в здании SNCF, приспособленном под общежитие для молодых работников. Тогда по Магрибу бродили вербовщики, предпочитая марокканцев алжирцам, считающимся более «политизированными». Они действовали от имени зловещего центра французской индустрии – «иммиграционного бюро». В ту эпоху, наступившую после 1968 года, Франция искала дешёвую и лёгкую в управлении рабочую силу.

Память о слезах по родине

Лахсен родом из Тазы, места на севере Марокко, где горный хребет Риф сближается со Средним Атласом. Ему было 23 года, и Франция представлялась ему оттуда землёй обетованной. В голосе господина Хлифи при вспоминании об этом до сих пор чувствуется волнение. Он с горечью вспоминает о физических испытаниях, через которые они должны были пройти по требованию вербовщиков: «Они использовали опасное устройство, что-то вроде большой металлической пружины, которую надо было растягивать, чтобы показать нашу силу». Когда в памяти всплывают языковые тесты, он нервничает ещё больше: «Надо было уметь писать и говорить по-французски! А сегодня адвокаты SNCF пытаются представить нас как безграмотных, чтобы оправдать статус, в котором они нас держали».

Помнятся и слёзы от ощущения оторванности от родины, от того крайнего одиночества, которое охватывало этих ребят. «Всё же это какая-то безумная история», – вздыхает Лахсен Хлифи. Французское государство переправляло их как скотину, сначала на пароме, а потом на поезде. «С половиной багета и банкой сардин. И больше никакой еды, помнишь?» – подхватывает М’Хамед. Прибыв во Францию и «ни секунды не проучившись», они оказываются на железнодорожных путях с лопатой и киркой, наваливая щебень и кладя шпалы. «Мы с братьями провели 34 года, и день и ночь, на линии Париж – Клермон», – говорит Лахсен. Он рассказывает о работе сутками напролёт в Маконе, в Невере. Железные дороги – стратегическая отрасль, становой хребет территориальной структуры.

И шибани никогда не скрывали своей большой гордости за это. «Наша работа была важна, а техника – точна, – подчёркивает Лахсет. – Я всегда это говорил: французские железные дороги – лучшие в мире!» Такая любовь к своей работе стала семейной: пока Лахсен пытается заставить SNCF вернуть украденное, его старшая дочь работает там в коммерческом отделе.

Эта гордость – обратная сторона стыда и гнева. На протяжении всех лет SNCF держала шибани в унизительном положении, выбивая для них особый статус частного права. У Лахсена зарплата, премии и медицинская страховка были меньше, чем у французских рабочих. До недавнего времени он не имел права на кассу взаимопомощи SNCF, на покупку билетов на поезда по льготному тарифу и так далее. Дискриминационный список мог бы растянуться на всю страницу, которую вы сейчас читаете. «Я обучал молодых французов, которые стали моими начальниками, тогда как у меня не было никакого продвижения. Представляете?» – подводит итог Лахсен Хлифи.

Есть, конечно, ещё история с «тем марокканским братом, который был очень талантливым рабочим, лучшим в регионе! И в конце концов его немного повысили» … Или тот «французский начальник, чуть более человечный, чем другие» … Эти маленькие утешительные моменты ещё сильнее ранят сердце, подчёркивая расизм, который тогда царил повсюду. В 1981 году к власти пришли левые, не снизойдя до «коренных путейцев», как они сами себя называют. «Когда Миттеран ушёл, я написал два письма, чтобы предупредить правительство, – продолжает Лахсен. – Но в итоге ничего не изменилось». Только спустя ещё одно десятилетие стали заметны первые улучшения. Лахсен вышел на пенсию в 2008 году. Французское гражданство, которое он только что получил, не избавило его от унижения: его пенсия на несколько сотен евро меньше, чем пенсия других рабочих.

В сентябре 2015 года совет по рассмотрению трудовых споров присудил SNCF выплатить в пользу 848 шибани более 170 миллионов евро в виде возмещения убытков. В апелляционном суде до последнего дня, то есть до 16 мая этого года, SNCF утверждала, что обращалась с ними так же, как и со всеми остальными. Вынесение приговора назначено на 31 января 2018 года. «Они годами тратят деньги налогоплательщиков, отрицая то зло, которое нам сделали. Людей это должно оскорблять ещё больше», – заключает господин Хлифи. Его радует поддержка детей и новые поколения, которые поднимаются на борьбу, потому что речь идёт не только о его жизни. Возместить людям убытки – значит признать, что расизм существует. Сделать первый шаг навстречу той символической компенсации, которая так всем необходима.


[1] Национальная компания французских железных дорог – прим. ред.
[2] Старики, пожилые иммигранты – прим. ред.

На ту же тему

Учителю истории отрезали голову за демонстрацию карикатур...
Во Франции ограничивают свободу слова
COVID-19: наёмные работники устали от санитарного кризиса
Турция ведёт нечестную политическую игру