Ястребы Вашингтона хотят интервенции в Каракас.

by Главный редактор

Пьер Барбансэ Ставленник США Хуан Гуайдо безуспешно пытался привлечь на свою сторону армию в ходе…

Япония-Корея. Поле битвы – историческая память.

by Super User

Лина Санкари Разногласия по поводу сложных страниц истории привели к тому, что Сеул и Токио…

Ян Бросса: «Европа не должна портить людям жизнь»

by Super User

Сегодня, когда до голосования остаётся всего два месяца, лидер предвыборного списка коммунистов прилагает немало усилий…

Я решил, что лучше умереть за мир

by Super User

Уставшие от десятилетий войны, жители Афганистана хотят вести нормальную жизнь. Талибы отказываются продлевать перемирие.

Южная Корея. Давно забытые призраки мятежного острова

by Super User

Правительство Мун Чжэ Ина разрабатывает проект по эксгумации тел жертв резни, произошедшей во время коммунистического…

Эмигранты - не сумасшедшие. Просто они находятся в безумной ситуации

- Кто ваши пациенты, и кто их к вам направляет?

Мари-Каролин Саглио-Яцимирски: Раз в неделю или раз в две недели я принимаю пациентов-искателей политического убежища с психотравматическими симптомами, которые проявились  у них из-за отсутствия сна, навязчивых невыносимых видений и ощущения пребывания вне реальности... Этими людьми занимается служба, в которой я работаю, принимающая пациентов, нуждающихся в длительных курсах психотерапии: иногда месяцы и даже годы. Цель работы службы –  попытаться смягчить их страдания. Иногда именно социальные работники или врачи обнаруживают психические страдания пациентов. Но в большинстве случаев людей к нам приводят соотечественники, когда замечают, что у их земляков большие проблемы...

- Таким образом, вашу службу можно назвать службой доверия?

Мари-Каролин Саглио-Яцимирски: Больница им. Авиценны была создана в 1934 году как франко-мусульманская больница. Со дня своего основания она была предназначена для приёма и ухода за людьми, говорящими на разных языках. В этом лечебном учреждении сильны традиции этнопсихиатрии, что не всегда можно встретить в странах, откуда приехали наши пациенты. Для них психология была бы роскошью... Тамилы из Шри-Ланки, фульбе из Гвинеи, сомалийцы, чеченцы, афганцы - все они знакомы только с расположенными в городах психиатрическими больницами, которые ассоциируется у них с понятием сумасшествия.

- О чём они просят, когда приходят к вам? Как вы им объясняете вашу роль?

Мари-Каролин Саглио-Яцимирски: Они просто хотят избавиться от бессонницы, перестать видеть кошмарные сновидения, вести нормальную жизнь. Словом, прекратить свои страдания. В первую очередь мы начинаем простой разговор. Я объясняю им, что нахожусь здесь для того, чтобы поговорить с ними и найти способ смягчить их страдания. Я также объясняю, что моя роль – это не просто выписывание медикаментов. Кончено, я говорю им, что при необходимости психиатр выпишет им лекарства... Всегда поразительно видеть, что эти мужчины и женщины буквально через несколько минут начинают прекрасно понимать ситуацию. Почти всегда после первой, так называемой ориентирующей, консультации происходит вторая встреча, на которой начинается терапия.

- На каком(-их) языке(-х) проходят консультации?

Мари-Каролин Саглио-Яцимирски: Вопрос перевода очень интересен, поскольку для тех людей, которых я принимаю, очень важна сама возможность обращаться к третьему лицу. Особенность травмы заключается в том, что она «ломает» человека и посылает ему крайне жестокие образы, которые мешают говорить. В случае посттравматических консультаций переводчик позволяет установить диалог между пациентом и врачом, он играет роль посредника, а это требует очень тонкого позиционирования со стороны переводчика. Определяющим фактором здесь служит то, что это именно те люди, с которыми мы регулярно работаем и с которыми мы очень хорошо знакомы. Переводчики умеют не проявлять чрезмерную эмпатию к пациентам, поскольку это создало бы поток эмоций, которые могут тяжело восприниматься, но они и не слишком отстранены, поскольку переводчикам доверяют очень личные разговоры. Иногда люди, которые приходят на консультацию, находятся в таком состоянии, что не могут ни смотреть на меня, ни говорить со мной. И наличие третьего лица позволяет избежать прямого контакта взглядом и словом. Это облегчает ситуацию.

- Каковы симптомы у людей, приходящих в вашу службу?

Мари-Каролин Саглио-Яцимирски: Часто это острые симптомы. Приходящие к нам люди прошли через ситуации страшного насилия, им пришлось покинуть родину, чтобы спасти свою жизнь. Образы, которые их преследуют, – это образы пыток, насилия, убийств близких людей...Часто они заново переживают жестокие ситуации, испытанные во время своих переездов, что воскрешает былые травмы. Сегодня мы знаем, что значит переход через Ливию и пересечение Средизменоморья. Я могу привести в пример молодого эритрейца, который видел, как в метре от него тонут его приятели, а ему не удалось удержать их в лодке. Эти образы невозможно стереть из памяти. Другими словами, эти люди приходят к нам с посттравматическим синдромом, основные симптомы которого – это кошмары и повторное переживание в воображении определённых ситуаций, а конкретно - насилия. Это также и формы травматических диссоциаций, которые приводят к тому, что человек «больше не привязывается к реальному миру», настолько он втянут в прошлое, ставшее настоящей жестокостью.

- Как вы их успокаиваете?

Мари-Каролин Саглио-Яцимирски: Нужно объяснять пациентам, что они не сумасшедшие, это крайне важно. Первое, что может помочь – это дать им понимание того, что состояние, в котором они пребывают является временным. Например, я бы подчеркнула, что они могут проговорить свои симптомы, что они знают, зачем приходят ко мне и т.д. Я говорю им, что психические реакции – это нормальное явление перед лицом ненормальной ситуации, которую они пережили и с которой они никогда не должны были столкнуться. Это не они безумные, а ситуация, в которой они оказались.

- Какова может быть роль религии?

Мари-Каролин Саглио-Яцимирски: Их вера очень сильно помогает им. Для нас речь идёт о необычном терапевтическом рычаге. Молитва – это способ обрести голос. И вера в божественную справедливость также может помочь преодолеть необъяснимую несправедливость, с которой они столкнулись и до сих пор сталкиваются. Часто это верующие люди, в большинстве своём мусульмане. Очень открытые, не похожие на распространённые клише о мусульманах. Они в ужасе от насилия, совершаемого от лица их религии и использующегося как инструмент. Им пришлось бежать от этого. Приходящие к нам пациенты – это не те люди, которых можно завербовать. Совсем наоборот. Они прекрасно знают, что такое религиозный фундаментализм, поскольку именно от него они и бежали.

- Что общего между ситуациями, которые они пережили?

Мари-Каролин Саглио-Яцимирски: Это насилие, совершённое другими людьми и абсолютная жестокость, то есть то, что не имеет ничего общего с природными катастрофами или с несчастными случаями. Эти люди столкнулись с худшим, что есть в человечестве. Некоторые из них видели перед собой разорванные на части тела и всё ещё испытывают чувство как будто к их коже прилипли куски мертвецов. Другие подвергались пыткам и унижениям, их принуждали осуждать своих товарищей, покинуть близких или детей...

- Можно ли «излечиться» от этого?

Мари-Каролин Саглио-Яцимирски: Нет, цель не заключается в том, чтобы заставить их забыть то, что они пережили. Цель в том, чтобы отдалить от их личности все эти повторяющиеся образы и транформировать их в событие, которое потом они удут соотносить со своим прошлым. Важно помочь им найти себя, своё место, и своё будущее в том общство, где они живут сейчас.

- Что вы думаете об условия их приёма во Франции?

Мари-Каролин Саглио-Яцимирски: Их шанс «найти место» ограничен контекстом возможного институционального отказа. Эти люди, очевидно нуждающиеся в защите, не всегда способны связно рассказать о том, о чём их спрашивают во «Французском управлении по защите беженцев и лиц без гражданства» (Ofpra). Это тем более трудно в случае первого отказа на их запрос, когда они находятся в «Национальной Комиссии по правам на убежище» (CNDA) перед пятью сотрудниками и в присутствии адвоката, которого они ранее ни разу не встречали. Под видом сокращения сроков ожидания по прошениям, проект закона о предоставлении убежища и иммиграции сокращает и без того несжимаемое время, необходимое на подачу запроса об убежище и апелляции (время сокращено соответственно с 120 до 90 дней и с 1 месяца до 15 суток). Осознаёт ли законодатель, что такое урезание времени не даёт мигрантам возможности быть услышанными, в то время как они уже и так в значительной мере лишены слова? Отдают ли законодатели себе отчёт в том, что большая часть эмигрантов страдает от психотравматизма и не способны воспроизвести «связную» речь? Чем мотивировано такое поведение? Скрытый отбор? Существующий здесь отбор происходит по критериям психических расстройств. Тот, кто способен донести своё слово, кто является самыми образованными и наименее уязвимыми, получит свой шанс. Но другие - нет. Некоторых охватит паника от вопросов незнакомых людей. У них может сложиться впечатление, что они предстают перед трибуналом, что они осуждённые, а это иногда может напомнить им допросы, которые они пережили в прошлом. В данной ситуации, если не говоришь, значит, ты отказываешь себе в праве на убежище...

- Есть ли у вас возможность помочь им справиться с этими административными испытаниями?

Мари-Каролин Саглио-Яцимирски: Моя роль заключается не совсем в том, чтобы их к этому подготовить. Я могу сделать свидетельства, объясняющие наличие у них больших трудностей в выражении своих мыслей, которые часто очень осмотрительно изучаются администрацией. Но прежде всего, я должна объяснить пациентам структуру организаций Ofra и CNDA, чтобы не оставлять их в недопонимании. Я им говорю, что они должны будут объяснить, почему они просят защиты. Я также помогаю им сформулировать ответ на вопрос, почему они не могут всё сказать. Нужно, чтобы они чувствовали, что им разрешено ответить: «Этого я не могу вам рассказать». Моя работа и работа администрации находятся в разных плоскостях. Я знаю, что иногда, рассказывая истории, пациенты вынуждены были обманывать, скрывать свой возраст, использовать вымышленное имя и т.д. Это провоцирует крайне болезненные конфликты лояльности. Я пытаюсь помочь им выйти из подобных конфликтов или, по меньшей мере, помочь им объяснить причины своего поведения достаточно ясно и правдоподобно. Я предлагаю им другой вариант, а именно - слово, которое помогает выйти из хаоса. Они знают ценность сказанного слова, поскольку это то, что позволяет им держаться в самых трудных моментах.

- Вы настаиваете на важности не замыкаться в роли жертвы...

Мари-Каролин Саглио-Яцимирски: Да, я должна помочь им почувствовать себя в роли действующих лиц пройденного пути. Им нужна невероятная сила, чтобы выйти на улицы, учитывая отсутствие жилья для тех, кто просит убежища. Также я должна помочь выйти из трудноразрешимых и абсурдных ситуаций тем, кто находится под влиянием процедуры Дублин, которая наносит ужасные психические расстройства. Но опыт позволяет мне говорить, что если у них получится держаться психологически, то им удастся интегрироваться в общество.

 

 

 

 

 

Эжени Барбеза

Добавить комментарий


Обновить Защитный код