Четверть века Маастрихтскому договору: не забыт, не прощён

Tома Лемайё

Трудно представить себе более скромное чествование этой даты. Сегодня исполнилось двадцать пять лет с того дня, как 1 ноября 1993 года вступил в силу Маастрихтский договор – однако, крупнейшие державы Евросоюза, мягко говоря, не спешат организовывать юбилейные торжества.

Тогда, четверть века тому назад, утром обычного рабочего дня в одном из особняков голландской провинции Лимбург встретились несколько известеным, но никому не известных политических деятелей, принадлежавших к тем неолиберальным движениям, которые возникли вокруг организаций в Брюсселе. Причем, их задача формально сводилась к тому, чтобы поддерживать объединительные тенденции на территории тогдашней Европы.

Вполне вероятно, что «Маастрихтский манифест», о котором должны были объявить собравшиеся в тот день, уже позабыт теми, кто читает сейчас эти строки. Даже Тео Бован – глава провинции Лимбург, в которой проходила церемония, охарактеризовал это событие в социальных сетях как «скромный международный семинар» по вопросу о «едином европейском гражданстве». А сейчас, после нескольких лет политики строгой экономии, навязанной Ирландии, Кипру, Португалии – и, конечно, разоренной Греции, – жрецы этого храма неолиберализма готовы на что угодно, лишь бы уберечь от нападок свой альянс с крайне правыми силами Европы – которого сами они, впрочем, нисколько не стесняются.

Никто не пытается выступить в защиту монетаризма, ставшего причиной дополнительного увеличения бюджетных расходов за счёт печально знаменитого 3% налога от годового ВВП, которые был условием для вступающих в новое объединение стран. Никто не ратует за «координацию» экономической политики, уравнивающей социальные права и гарантии их жителей – потому что общий курс ЕС совершенно другой.

Так было не всегда. За год до вступления договора в законную силу – то есть в то время, когда во Франции проводился референдум, увенчавшийся сомнительной победой приверженцев Евросоюза (их поддержали 51% избирателей), со всех сторон раздавались голоса в поддержку Маастрихтского договора. Его сторонники с уверенностью живописали прекрасное будущее Старого Света: наконец-то политика выйдет на общеевропейский уровень, и появление единого социального пространства Европы не заставит себя ждать.

«Давайте посмотрим, сколько уже удалось сделать, – с оптимизмом предлагал читателям газеты «Фигаро» 7 мая 1992 года Жан Ору, возглавлявший на тот момент фракцию социалистов в Национальной ассамблее, а ранее занимавший пост министра труда и занятости в правительстве Франсуа Миттерана. – Единый европейский акт (подписанный в 1986 года и нацеленный на создание общего рынка – прим. ред.) представлял собой документ исключительно либерального характера, тогда как Маастрихтский договор позволил установить равновесие, более детально очертив ряд политических, гражданских и социальных аспектов. Единое социальное пространство Европы нуждается в оформлении, но не может быть образовано одним росчерком пера. Создать его можем только мы сами».

Французский социалист Жак Делор, который с 1985 по 1995 года возглавлял Еврокомиссию, в порыве энтузиазма и показного самобичевания, признался на встрече с Мишелем Рокаром: «Единая Европа оказалась слишком элитарным, слишком технократическим проектом. Но с вялой диктатурой Брюсселя отныне покончено. Огромное достоинство Маастрихтского договора состоит в том, что в его положениях равно представлены и политика, и экономика. Ведь бюрократизм расцветает там, где позиции политики слишком слабы. У вас есть уникальная возможность избавиться от болтовни Делора и установить необходимое равновесие. Так воспользуйтесь ею, скажите договору «да»».

Мишель Сапен, занимавший пост министра финансов в правительстве Франсуа Олланда и не предпринявший в 2015 году никаких попыток для того, чтобы оградить от притеснений Грецию под руководством Алексиса Ципраса, в сентябре 1992 года не жалел красивых слов на страницах газеты «Le Monde»: «Благодаря Маастрихтскому договору, последние годы ХХ века станут временем гуманизма и просвещённости, которые разительно отличаются от жестоких испытаний прошлого».

В левой части политического небосклона единственным крупным объединением, открыто выступавшим против референдума, оставалась Французская коммунистическая партия. Ее поддерживали зелёные и некоторые социалисты – например, Жан-Пьер Шевенман.

Лидеры левых социалистов были по-прежнему преисполнены веры в лучшее. «В самом деле, сегодня создание единой Европы, частью которого стало подписание Маастрихтского договора, идёт по такому либеральному сценарию, о каком я и не мечтал, – говорил в интервью газете «Liberation» в июне 1992 года Анри Эммануэлли, председатель фракции социалистов в нижней палате французского парламента, – Но ведь после Маастрихта социалистам тоже ничто не помешает вносить поправки в содержание европейской структуры. Не стоит отождествлять форму и содержание».

Жан-Люк Меланшон, который впоследствии пересмотрел своё одобрительное отношение к Маастрихтскому договору, тогда, в 1992 году, являлся горячим сторонником его положений. В беседе с журналистом «Le Quotidien de Paris» он заявил: «Суверенитет возможен лишь там, где есть реальная власть – пусть даже на уровне всей Европы. Абсурдно полагать, будто только та или иная нация может быть носительницей демократии. Сегодня мы должны сделать решительный шаг вперёд, чтобы завтра стать частью единой европейской нации, с общей валютой, общей армией и независимым парламентом. Ведь парламенты отдельных государств со временем станут не нужны».

Когда Мишель Рокар, опираясь на «подлинные социал-демократические принципы», заявил, что ему вообще непонятно, «зачем либералам нужна такая Европа», Ален Мадлен – в то время состоявший в рядах «Союза за французскую демократию», который организовывал совместно с социалистами выступления в поддержку Маастрихтского договора, на открытом собрании в Шалон-сюр-Сон с усмешкой заметил: «Маастрихтский договор – это что-то вроде полиса пожизненного страхования, который должен уберечь от возврата к жёсткой социалистической доктрине».

Сегодня, четверть века спустя, дискуссии вокруг Маастрихтского договора остались позади. В лучшем случае его называют небольшой ступенькой к европейской «интеграции». А ещё это большой шаг назад в том, что касается соблюдения социальных прав. Через много лет после тех событий, в 2013 году, президент Бундесбанка Йенс Вайдман, которого одно время считали вероятным преемником Марио Драги на посту главы Европейского центрального банка (ЕЦБ), так прокомментировал суть этого документа: «В целом Маастрихтский договор является отражением основополагающих принципов ордолиберализма и социальной рыночной экономики».

Добавить комментарий


Обновить Защитный код