Ястребы Вашингтона хотят интервенции в Каракас.

by Главный редактор

Пьер Барбансэ Ставленник США Хуан Гуайдо безуспешно пытался привлечь на свою сторону армию в ходе…

Япония-Корея. Поле битвы – историческая память.

by Super User

Лина Санкари Разногласия по поводу сложных страниц истории привели к тому, что Сеул и Токио…

Ян Бросса: «Европа не должна портить людям жизнь»

by Super User

Сегодня, когда до голосования остаётся всего два месяца, лидер предвыборного списка коммунистов прилагает немало усилий…

Я решил, что лучше умереть за мир

by Super User

Уставшие от десятилетий войны, жители Афганистана хотят вести нормальную жизнь. Талибы отказываются продлевать перемирие.

Южная Корея. Давно забытые призраки мятежного острова

by Super User

Правительство Мун Чжэ Ина разрабатывает проект по эксгумации тел жертв резни, произошедшей во время коммунистического…

КОГДА СЮРРЕАЛИСТЫ ИДУТ В ПАРТИЮ…

«Я тебя люблю… я тебя тоже нет».

В январе 1927 группа молодых поэтов-сюрреалистов примкнула к Французской коммунистической партии, конкретизировав слияние, уже наметившееся для многих из них между объединившимися под общим тройным знаком «антимилитаризм, интернационализм и антиколониализм», с тем, что в самом общем смысле, тем, что составляет западную цивилизацию - либеральной демократией и капиталистической эксплуатацией. Слияние настолько интенсивное, историческое, что эта вулканическая встреча двух миров потребовала формирования авангарда от каждого лагеря.

Всё началось ещё в 1906 году, во времена Рифской войны, когда Франция и Испания делили между собой Марокко. Франция контролировала центр страны (самый плодородный регион), установив влияние над этой территорией в форме протектората (1912г.), возглавляемого генералом Лиотэ (комиссар-генеральный резидент). Испания контролировала на юге Марокко район Сахары, а на севере- Риф . Именно здесь (Риф) молодой судья Абд аль-Крим, изучавший право в университете Саламанки, сумев объединить племена, поднял восстание против колониальной державы. Разбив в 1921 году испанские войска в битве при Анвале (север Марокко), Абд аль-Крим в феврале 1923 года основал «Республику Риф». Франция увидела в происходящем угрозу для своих колоний в Магрибе. Пришедшая в 1924 году к власти во Франции Картель левых (радикалы и республиканцы) решается на военное вмешательство и отправляет в Марокко 350 000 солдат во главе с Филиппом Петеном. В след за этим в Марокко последовала настоящая бойня, в ходе которой даже был применён горчичный газ.

Во Франции же эта война способствует возникновению смелой оппозиции (в основном под эгидой ФКП), которая в мае 1925 года создаёт Комитет по борьбе во главе с Морисом Торезом. Этот комитет выступает организатором так называемого «большого дня мобилизации», состоявшегося в понедельник 12 октября 1925 года. Четырьмя днями позже группа поэтов, причисляющих себя к сюрреализму, вместе с коммунистами подписывает воззвание «К солдатам и матросам», опубликованное газетой Юманите: «Вас отправляют умирать в Марокко, чтобы банкиры смогли прибрать к рукам богатые месторождения Рифской республики и обогатить капиталистов. (…) Не будьте лакеями на службе у банков. (…) Побратайтесь с рифским народом. Остановите войну в Марокко».

Так состоялся первый акт необычной истории "бурных" отношений между революционной политической партией и литературным движением (по сути своей скорее анархистским), «первым поколением после Рембо», как напишет о них в 1943 году Арагон в своей рукописи под названием «Чтобы объяснить, кем я был», опубликованной только после его смерти. Поколение после Рембо? «Изменить мир», - сказал Маркс. «Изменить жизнь», - сказал Артюр Рембо. «Эти два лозунга для нас едины», - утверждал Андре Бретон, основатель сюрреализма. И снова Рембо возникает в рукописи Арагона: «В духе Рембо я имел слабое представление о коммунизме. И так же в духе Рембо испытывал симпатию по отношению к нему».

Таким было состояние умов шести молодых поэтов, «коллективно» примкнувших к Французской коммунистической партии в январе 1927 года. Это были Луи Арагон, Жак Барон, Андре Бретон, Поль Элюар, Бенжамен Пере и Пьер Юник. Пьеру Юнику было всего 18 лет, Жаку Барону – 22 года, остальным не меньше тридцати. Самые взрослые из них уже познали окопы, грязь и смерть. Они вынесли оттуда глубокое отвращение не только к самой войне, но и к её атрибутам (награды, слава, дисциплина и даже Родина). «Мы были группой молодых людей, которых в основном объединяло стремление к преувеличению во всём», - признаётся Арагон.

В 1924 году появляется первый «Манифест сюрреализма». Одновременно с его появлением Бретон и его друзья основывают «Бюро сюрреалистических исследований» и журнал под названием «Сюрреалистическая революция». «В течение первых лет сюрреалистический бунт связан с анархической традицией литературных кругов конца XIX века", - пишет Кароль Рейно-Палиго[1]. - (…) Желающих присоединиться к революционному движению их либертарианская чувствительность могла бы привлечь на сторону движения анархистов. (…) Однако, они повернулись в сторону Коммунистической партии. (…) Ещё совсем молодая Коммунистическая партия представляется им носительницей тех ценностей, которые они считают своими: антимилитаризм, интернационализм, антиколониализм. Для Гийома Бриде "общее, что есть между коммунистами и сюрреалистами, так это их враг: буржуазия, ее институты и ее ценности; а также одно и то же желание производить и распространять критическую мысль, а также осуществлять действия, подрывающие существующий порядок»[2].

При этом, присоединение к ФКП этих молодых интеллектуалов не было «прогулкой за водой к фонтану» (Пикассо) и коммунисты, со своей стороны, пребывали в сомнениях. 21 сентября 1925 года "Юманите" напечатала статью, которая приветствовала молодёжь «по большей части буржуазного происхождения, (…) интуитивно пришедшую в революцию», и в то же время и напоминала, что «революционная вера должна быть обдуманной, систематической, она должна опираться на экономические законы, в основном сформулированные Марксом и Лениным». «Я за то, чтобы примкнуть к Коммунистической партии без всяких условий, продолжая мою нынешнюю деятельность, сочетая одновременно коммунистическую и сюрреалистическую деятельность, даже идя на риск быть исключенным из партии…», - предупреждал Андре Бретон 23 ноября 1926 года во время совместного собрания сюрреалистов и коммунистов.

 В своей рукописи 1943 года Арагон писал, что"... эстетическое преобладало у нас над всеми другими соображениями…», и что он и его компаньоны были «лишены «любой последовательной идеологии". Так, нисколько не беспокоясь о партии, к которой они примкнули, эти интеллектуалы-«коммунисты» нападают на другого коммуниста, Барбюса, чей еженедельник «Монд» («Monde»), терпящий оскорбления со стороны Арагона в ноябре 1927 года, всего лишь спустя 11 месяцев после его вступления в партию: «Вводящий в заблуждение мусор, который присоединяет к каждой порции дозированной просоветской пропаганды целую толпу псов, предателей и литераторов».

У ФКП не было в обычае принимать в свои ряды коллективных членов, состоящих из сложившихся групп со своими правилами и своей доктриной. Некоторые считали, что группа сюрреалистов исповедовала чрезмерное сектантство. Их непримиримость по отношению ко всему, что не совпадало с их линией, или точнее с их канонами, была чем-то вроде фабричного клейма. В противоположность политической партии, поневоле погружённой в реальность повседневности (тем более ФКП, причисляющей себя к «научной» философии), сюрреалисты тяготели к некоторому нигилизму. «Всё конкретное – неописуемо: зачем мне знать, что Земля круглая?» - писал Арагон в «Парижском крестьянине» (1926). «Красота должна быть подобна судороге, иначе ей не выжить», - утверждал Бретон в романе «Надя» (1928). «Ещё более, чем патриотизм, который является такой же истерией, но ещё более глубокой и смертельной, чем другие, нас отталкивает идея Родины, наиболее животное и наименее философское понятие, в которое пытаются погрузить наш ум», - писали Бретон, Арагон и их товарищи в своём трактате-манифесте «Революция сначала и всегда!» (1925 г).

В этих условиях, присоединение "шестёрки" к ФКП в январе 1927 года выявляет некий парадокс, как для них самих, так и для ФКП. «При сближении с Коммунистической партией, - пишет Кароль Рейно-Палиго, - цель сюрреалистов было следующее: они рассчитывали принять активное участие в выработке культурной линии партии, считая себя единственными носителями революционного искусства». Для коммунистов же приход этих молодых поэтов представлял собой расширение своей сферы влияния в интеллектуальных кругах. Вот только, парадоксальным образом, партия, которая переживала тогда не лучшие времена и была готова к еще большей изоляции в связи с принятием, вслед за директивам Коминтерна, линии «классовой борьбы», сфокусировала свою деятельность вокруг предприятий. Партийные ячейки «улиц» были официально упразднены (на самом деле, многие из них продолжали существовать) в пользу партячеек на заводах. По поводу одной из них возмущался Бретон: «Меня попросили сделать доклад об итальянской ситуации в партийной ячейке газового предприятия, уточнив, что я могу опираться только на статистические факты (производство стали и т.д.), а не на идеологию. Я не смог» («Ревю Сюрреалист», декабрь 1929).

«Сюрреалистическая революция», основанная в 1924 году, - издание, являющееся символом движения. После 12 выпусков, на смену ему придет другой журнал - «Сюрреализм на службе революции».

В сущности, как организации, ФКП и сюрреалисты принадлежат к двум разным мирам, точнее, инвестируют в различные сферы. Для одних это политика, для других - литература; для одних-суровый закон борьбы; для других -опьянение жизнью. «Получить от революции опьяняющую силу, восторг- это то, чего добивается сюрреализм во всех своих книгах и начинаниях? Это ли можно назвать его основной задачей?", - писал Вальтер Беньямин в своем произведении «Сюрреализм, моментальный снимок нынешней европейской интеллигенции» (1929). Он сам же предупреждал: «Чтобы этого достичь, недостаточно, чтобы каждое революционное деяние содержало, как мы это знаем, долю опьянения. Настаивать исключительно на этом, означало бы полностью пренебречь методичной и дисциплинированной подготовкой революции в пользу практики, которая колеблется между деланием и ожиданием успеха».

После смерти Ленина в 1924 году в русской Коммунистической партии появятся разные направления, просуществовавшие до установления Сталиным тотальной власти в 1937 г. Тогда появились различные альтернативы, из которых троцкистское движение нашло отголосок в интернациональном плане. Франция не осталась в стороне. В 1927 году молодёжь выбирает разные пути. Арагон останется в ФКП; Бретон и ещё некоторые склонятся к Троцкому. Тем не менее, никто из них окончательно не отступился от левой идеи, даже сильно отдалившись друг от друга, с «неизлечимыми разрывами» (как сказал Арагон), а слова у тех и других стали яростными, резкими. "Влияние Рембо на молодых сюрреалистов- это не философия. Это небо. Каждый может этим воспользоваться. Достаточно поднять глаза, и ты этим поражён» (Арагон, 1943).

Долгое время ФКП отказывалась признать то, что в мысли, причисляющей себя к коммунизму, как и в искусстве, может быть какая-то школа. Поворот произошёл на собрании Центрального комитета, состоявшемся в марте 1966 года в Аржантей. Принятая там резолюция подчёркивала: «Нельзя ограничивать ни в какой момент времени право творцов на поиски. (…) Творчество в искусстве невозможно (…) без разнообразных изысканий, течений, школ и без столкновений между ними.» Представленный самим Арагоном, этот текст носит отпечаток его характера.

 

 

 

 

Бернар Фредерик

 

 

 

 

 


[1] «Политическая история сюрреалистического движения», Cahiers du Centre de recherches historiques (Тетради Центра исторических исследований) №13, 1994 г.

[2] «Напряженность между передовыми отрядами: сюрреализм и Коммунистическая партия». «Revue Itineraires»(«Ревю Итинерэр»), 2011.

Добавить комментарий


Обновить Защитный код